НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ

После того как были выделены люди и средства, добыча золота на Березовском месторождении с каждым годом возрастала почти вдвое, достигнув в 1766г. уже 80 кг. На таком уровне она продержалась еще лет пять, а затем скатилась почти до того уровня, какой был перед постановлением Сената. 

Произошло это потому, что успех был достигнут не за счет подземных работ. «Снимали сливки», обдирая головы жил, выходящих на поверхность. По всей их длине закладывали траншеи, наносы откидывали, а руду вынимали обычно до глубины 4-5 м. Породы в верхней зоне ослаблены, руда богата, и, как отмечал А. С. Ярцов в «Российской горной истории», команда из 35 рабочих («16 копальщиков, столько же крепильщиков и 3 прислужника») добывала в среднем 150 пудов руды за 12-часовую смену. Это давало до 100 г золота легко и просто. Начальство получало награды. Обдирка голов шла гораздо быстрее, чем открытие новых жил. И в 1772г., когда тайное стало явным, последовал грозный указ Берг-коллегии и смена начальства. Пришлось сосредоточить все усилия на подземных работах. 

По мере углубления крепче становились и жилы и вмещающие породы. Приходилось применять пороховое «зелье» (и без него в подземельях дышать было нечем). Производительность труда под землей, по подсчетам Ярцева, была вдвое ниже, чем на поверхности, и требовалась куда более высокая квалификация и рабочих и техперсонала.

В архивах хранятся документы о том, что «проходные штольни непорядочно построены», вентиляция не обеспечена и «за тяжелым воздухом работать нельзя». Постепенно эти трудности преодолевались, но самая большая оставалась — подземная вода. Она сочилась из всех трещин в породах, и чем глубже, тем сильнее.

Стало очевидным, что хотя и есть золото на ровных болотистых местах, но взять его непросто. Каких только водоотливных устройств не сооружали! При незначительной глубине разработки устанавливали на поверхности «коннодействуемые водоотливные машины». Например, на Трехсвятительском руднике упряжка из 12 лошадей приводила в движение 9 поршневых насосов, объединенных на одном валу, и выкачивала с глубины 6м до 160 тыс. ведер в сутки. Но, как отмечено в одном из рапортов, «вода такое сильное имела притечение, что и с упряжкой попеременно 100 лошадей не были в состоянии оную работу осушить» (хотя и меняли упряжки каждый час).

Под землей действовали «ручные машины, называемые быком». На одном валу было объединено два насоса, приводившихся в действие 12 рабочими. Как часто меняли такую упряжку, не отмечено в документах, известно лишь, что «бык» поднимал до 55 тыс. ведер, в сутки.

Почти каждый год закладывали новый рудник, надеясь, что он-то будет посуше, но вода мешала повсюду. В борьбе с ней решалась судьба уральского золота. Пришлось пойти на сооружение грандиозных по тем временам водоотливных штолен. Одна из них — Ильинская, законченная в 1786 г., имела длину 2,5 км и осушила пять рудников до глубины 25 м от поверхности. Немногим короче были Первопавловская и Ключевская штольни, они осушили 10 рудных зон.

Водоотливные штольни принесли большую пользу и не только по своему прямому назначению. В отличие от разведочных, которые проходили по простиранию березитовых зон, водоотливные штольни пересекали толщу пород и выявили не замеченные прежде богатства.

К концу XVIII в. на Березовских промыслах уже имелось более 50 рудников, но устойчиво работало меньше половины, те, которые удавалось осушить.

Если при добыче руд вода была главным врагом, то при их переработке она становилась основным работником. Все золотопромывальные фабрики — Пыштымская, Березовская, Ключевская, Александровская, Первопавловская, Елизаветинская — стояли у реки, ниже плотин. Водяные колеса вращали валы, и чугунные песты дробили руду в ступах. Измельчив очередную порцию, пускали в ступу воду, ее поток уносил руду на «толчейный вашгерд» — шлюз с перегородками. Тихий ток воды смывал легкие частицы, а тяжелые, ползущие по дну шлюза — удерживали перегородки. Тяжелый шлих перемещали на «машинные вашгерды», качающиеся, многосекционные, длиной до девяти сажен.

Окончательную домывку — получение золотого шлиха производили вручную. Эту работу выполняли подростки, и не только потому, что она считалась легкой: начальство им больше доверяло, но все же следило зорко. Затем шлиховое золото сплавляли в королек. Этот процесс, по описанию главного начальника заводов И.Ф. Германа, осуществлялся так: «Сперва берут железные чашки, набивают оные золой, которая бывает выщелоченною, смешанною с лережженными добела и в мелкий порошок истолченными костями; набивши того и вырезавши ямку, высушивают. Высушенную и набитую мешением чашку ставят в большую пробирную печь и дают накалиться, потом, взяв 3ф. свинцу на 5ф. золота… кладут в сию капелину и дают расплавиться, а потом кладут шлихового золота, содержат в большом жару, пока золото не расплавится… Когда золото отбликует, тогда вынимают в ложку и обливают горячею, а потом и холодною водой; остудивши, королек вынимают, очищают и взвешивают… сплавляют в штыки весом до пуда».

Все возрастающие по мере углубления шахт трудности добычи золота обусловили рост затрат — себестоимость золотника возрастала непрерывно и достигла к началу XIX в. 10 руб., окончательно развенчав представление об особой доходности золотодобычи (уральская медь и железо приносили прибыли не меньше).

И все же золоту уделялось особое внимание потому, что финансовое положение страны было очень тяжелым. Золота и серебра не хватало для обеспечения денежного обращения, медные монеты получали все более широкое распространение, что грозило повторением печально памятного «медного бунта» 1662г.

В 1769 г. правительство предприняло хитроумную попытку этого не допустить, заменив полноценные монеты на ассигнации — «бумажные свидетельства на получение денег». В Петербурге, Москве, а затем и в других городах открыли специальные «променные банки», где можно было купить и продать ассигнации, получив за них золотые и серебряные монеты.

На ассигнациях, кроме их стоимости, можно было прочитать нравоучение: «Любовь к отечеству действует я пользе оного». Некоторое время ассигнации приносили пользу не только отечеству. Их покупали охотно потому; что хранение денег доставляло тогда много хлопот. Достаточно вспомнить пушкинского Антона Пафнутьевича Спицына, который даже ночью не расставался с заветной сумой.

Золотых и серебряных монет — империалов, червонцев, рублей — не хватало. Их скупали по повышенной цене, берегли. В ходу были лишь мелкие монеты, в основном медяки. Для хранения требовались не кошельки, а сундуки, их так и называли денежниками. Перевозка монет представляла большие трудности не только для частных лиц, но и для казны. В столицу под усиленной охраной месяцами шли обозы с денежным металлом из Забай­калья, с Урала и Алтая, а затем им предстоял обратный путь. Ассигнации существенно все это упрощали. Их стоимость была 25, 50, 75 и 100 руб. Одна 100-рублевая бумажка заменяла 100 кг медной монеты.

Конечно, менять золото, серебро и даже медь на бумагу было боязно, и все же на это шли. Тем более, что указ, подписанный самой императрицей Екатериной II, гарантировал обмен, заверял, что ассигнаций «будет выдаваться столько, сколько в променных банках капиталу будет».

Первое время это соблюдалось, но соблазн был велик, и ассигнаций выпускали все больше и больше. Стало очевидным, что разбой бывает не только на дорогах. Цена на ассигнации упала, от них начали отказываться. Но не тут-то было. Правительство распорядилось — налоги и другие казенные платежи принимать только ассигнациями. Хочешь не хочешь — покупай! Так на долгие годы был узаконен в России двойной счет — на серебро и на ассигнации. (Цена на них опускалась до 8 коп. за 1 руб.!)

Правительство не раз сулило выкупить ассигнации, как только добыча золота на Урале и серебра на Алтае достигнет надлежащего уровня. Березовские рудники работали круглосуточно, нередко и в праздничные дни. Но чем глубже проникали в недра, тем труднее становился каждый шаг, и, несмотря на все усилия, добыча росла очень медленно.

Полный текст книги “Загадка русского золота”

НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ
Пролистать наверх