ДВЕ ЗОЛОТНИКИ ЛЬВА БРУСНИЦЫНА

К счастью, помимо служебных документов, из которых буквально по крупицам удается восстановить важное событие не только в жизни Брусницына, но и в истории русского золота, имеется довольно подробный рассказ и самого Брусницына. Он написал его уже на склоне лет, вероятно, по настоянию своих сыновей — Павла, будущего академика живописи, и Константина, одного из руководителей уральского горного надзора.

После смерти Льва Ивановича инженер, полковник Дорошин, один из энергичных продолжателей дела, начатого Брусницыным, получивший известность своим участием в открытии калифорнийского золота, снял копию с этой маленькой записки и поместил ее с сокращениями в «Горном журнале» за 1864г. (сохранился ли и где находится подлинник записки, неизвестно).

Итак, вернемся к событиям тех дней. Шел 1814 год Первопавловская золотопромывальная фабрика работала успешно, и в этом была немалая заслуга ее смотрителя — он неутомимо изучал отвалы и подпитывал фабрику, так сказать, собственной рудой.

В середине лета, изучив очередной отвал, расположенный у впадения Березовки в Пышму, и промыв в лотке пробу, Брусницын заметил, что среди золотинок привычного облика «две крупиночки небольшие имеют некоторое отличие в цвете. Крупинки эти особенно почему-то обратили мое внимание, и я долго их рассматривал; но чем больше рассматривал… тем больше становился в затруднение дать себе отчет, что это за золото?»  

Отличались эти золотинки от обычных не только ярким цветом, но и своей округлой формой (рис. 5), а главное – на них «не было ни малейших следов протолочки». Золото, прошедшее сквозь дробильную фабрику, хранит следы тяжелых ударов, оно расплющено (за что получило меткое название «рваное»). А эти золотинки остались невредимыми. Видимо, 30-летний похштейгер обладал очень острым зрением, коль разглядел все детали строения небольших крупиночек.

«Это золото, — писал Брусницын, —  никак не выходило из головы и все тревожило. Придумывал, придумывал и вот вдруг счастливая мысль: вспомнил, что обер-берггауптман Шленев рассказывал мне (во время нахождения моего с ним в 1812 г. в Уфалейских заводах по отысканию там рудного золота), что в других государствах есть песчаные россыпи».

Из этих слов следует, что до знакомства со Шленевым Брусницын о россыпях не знал. И это неудивительно, ведь даже в самом фундаментальном руководстве того времени, в «Первых основаниях искусства горных и соляных дел, сочиненных коллежским советником Ф. Канкриным в 12 книгах», о россыпях сказано лишь, что они «большею частью только в теплых землях находятся», с добавлением, «что реки получают свои руды и металлы с рудокопных гор и с рассыпанных по земной поверхности руд чрез размытие, сие весьма вероятно». Только вероятно! А ведь прошло уже более 30 лет после издания трудов Ломоносова, приведшего веские тому доказательства.

 Брусницын отмечал, что его, кроме сведений, полученных от Шленева, «подстрекнуло и то, что и в Березовских промыслах прежде (за 10 лет) были отыскиваемы пески обер-берггауптманом Ильманом, и что они, как сказывает, хотя и не заслуживали обработки, но также заключали в себе золото».

«Как сказывают» — это выражение Брусницына позволяет думать, что сам он в опытах Ильмана участия не принимал и не был в числе обученных им «действию на промывальном лотке». Сопоставив все сведения, Брусницын задумался, «что и это золото не песчаное ли, и что не скрывается ли подобное богатство, как в чужих землях, и в наших недрах земель». Усомнился ли он в правильности утверждения Ф. Канкрина, что оно бывает только в теплых странах, или просто о нем не знал, неизвестно, хотя последнее представляется более вероятным.

Основываясь на предположении, что песчаное золото может быть, Брусницын «положил себе непременно исследовать, авось не так ли, имея к тому какое-то непостижимое влечение, может быть, и потому, что льстил себя будущим, что если я открою первый, то какую окажу отечеству своему заслугу».

«Имея непостижимое влечение»! Как точно сумел Брусницын выразить то, что составляет основу всякого творчества. Как просто и откровенно добавил и о другой побудительной причине — «что льстил себя будущим». Эти несколько строк позволяют по достоинству оценить их автора.

Но вернемся к рассказу Брусницына: «Немедленно приступил к промывке песков. Первоначально ударил шурф на том месте, откуда были взяты рудные пески, на которых были взяты те замечательные два зерна золота; но по углублению 11/4 аршина встретил торф и пеньки дерева. Это показало, что тут был нанос, только откуда он был взят — никто не знал. При пробах песков, вынутых из шурфа, было получено немного золота, одинакового с теми двумя зернами».

Это укрепило стремление Брусницына отыскать их источник. Он советовался с опытными людьми, и «многие утверждали, что здесь бросались откидные рудные пески, главнейше крупные из ступ отсевки, и слагались самые руды, и потому нет сомнения, что зерна золота, полученные мною, были или из откидных песков, или выкрошились из руд, а что они были другого цвета, то объясняли это так, что руды были с другого места, а не с тех, с которых тогда брали в протолочку, и смеялись мне, что я ищу золото в песках, говоря, что «здесь пески были уже отыскиваемы несколько времени, и притом большим чиновником (Ильманом), и сколько г. Ильман ни старался, но как нет в них золота, так и нет, и г. Ильман, кроме собственных неприятностей и убытков казне, ничего сделать не мог, а тебе нечего уже и начинать».

Что говорить, аргументы выдвигались веские, логичные. Ведь в самом деле, золотинки из различных жил отличаются по цвету, и некоторые из них могли вообще миновать дробилку или проскользнуть сквозь нее без повреждений.

«При таких доказательствах можно было отступить»,— признает Брусницын, но общее мнение его не убедило, а насмешки лишь пробудили упорство: «Поиски делать я продолжал, только они были безуспешны: встречал пески, все мало содержащие в себе золота; это по крайней мере уверяло меня, что действительно в песках есть золото».

Следовательно, Брусницын разделял общее мнение о том, что золота в речном песке не бывает, что оно может в него попасть лишь случайно. Теперь он своими глазами увидел — это не так. Золотинки, притом свободные, не в сростках с кварцем, в песке были. Эту деталь Брусницын тоже подметил, и она ему показалась важной. Возможно, тогда он впервые задумался: зачем перед промывкой Ильман и другие дробили песок?

Убедившись, что в песке бывает «особливое» золото, не похожее на рудное, Брусницын еще упорнее продолжал поиски. Снова и снова он возвращался на место первой находки, расспрашивал всех: откуда мог быть привезен этот песок. Наконец-то ему повезло: «Один старик (Печерский) сказал мне, что ему помнится, что в старину была проходима для обсушения работ штольня, и что землю из нее выносили, кажется, на это место… здесь было тогда болото…»

Тщательно изучив местность, Брусницын «сообразил» место штольни, она начиналась от реки и прошла по глинистым пескам долины, таким же, как те, что видны кое-где в береговых обнажениях. Если золото было в песке из штольни, то оно должно быть и по соседству с ней. Где же его лучше искать?

Брусницын рассудил так: отвал из штольни находится на другом берегу речки. Следовательно, песок переносили через реку и, конечно, немало сыпали и в нее — это ведь проще, чем далеко тащить. Если в песках долины есть золото, решил Брусницын, то в русле реки его содержание должно быть повышенным, потому что вода уносит легкие частицы. Вывод верный: реки — природные золотопромывальные фабрики. От теоретических рассуждений Брусницын перешел к практической проверке. Одержимость поиском заставила его полезть в заледенелую речку. Наступил решающий момент: «Я беру из речки па пробу песок — и что же, какое счастье: во время накладки еще песку нахожу кусок золота в 81/2 золотников; промыв же одну тачку в три пуда, получаю золота 2 золотника. Вот была радостная для меня находка: это было все равно, что блуждавшему в море и терявшему уже надежду вдруг попасть на берег».

Легко представить и состояние Брусницына, и впечатление, какое произвело на окружающих его открытие. Березовское месторождение самородками бедно, находить очень редко, а тут сразу такое чудо, и не в руде, а в речке, где каждый искать может.

Для Брусницына самым важным было то, что и самородок и золотины, им намытые, имели такой же ярко-желтый цвет, как и те первые «особливые» зерна, и выглядели свежими, без малейших признаков знакомства с дробилкой. Все убеждало, что найдена руда нового типа — россыпь, которая по науке была только в жарких странах.

Это взволновало приисковое начальство, но с выводами никто не спешил: одна ласточка весны не делает, а в горном деле тем более.

Брусницын не терял времени: «По получении золота из песков, вынутых из речки, тотчас же я заложил выкат и по пройдении нескольких сажен вскоре встретил и бывшую штольню. Песок, здесь встреченный, был небогат. Преследуя его вглубь, я тщательно наблюдал за изменением слоев и из каждого особо брал пробы, только все они были с небольшим содержанием. Помню, что на 15 вершках глубины встретил в желтовато-тальковой глине слой бело-серый, толщиной от 1 до 21/2 вершков, в котором до сделания ему еще пробы найден был кусок золота в 171/2  золотников, а по промывке 5 пудов золота было 41/2  золотника. Слой этот был столь богат, что местами было видно золото, он обогащал толщину песков до 3 аршин: исключая его, пески давали не более 36 долей, а с ним — до 5 золотников» (т. е. около 15 г/т!).

21 сентября 1814 г. начали добывать золото. До 1 ноября, промыв около 130 т песка со средним содержанием 9 г/т, получили 1,1 кг золота. Затем «по холодному времени» работы прекратили до весны следующего года.

Одновременно с разработкой Брусницын вел разведку по долине Березовки. Тоненький богатый слой протянулся по ней далеко, устойчиво. Прослеживание его принесло первое реальное представление о строении россыпей: золото накапливается там, где рыхлые породы лежат на скальных.

Все начальство промысла следило за работой Брусницына, и сомнений не осталось. 2 октября 1814 г., т.е. за­долго до конца промывки, Шленеву уже был послан рапорт (в настоящее время хранится в Свердловском областном архиве). Ввиду его важности и особенно в связи с дальнейшими спорами о первооткрывательстве приведем текст полностью.

«Его высокоблагородию,

господину берггауптману 6-го класса,

начальнику Екатеринбургских горных заводов

и кавалеру Николаю Алексеевичу

из Березовской золотых промыслов

горной конторы

Рапорт

Находящийся при Первопавловской золотопромывальной фабрике за присмотром работ и рабочих людей похштейгер Леонтей (имя первооткрывателя перепутано.— А. Л.) Брусницын, исправляя таковую ему порученную с отличным усердием, ревностью и расторопностью, в каковых он и прежде сего при неоднократных и в разные места командировках всегда себя отличал, так как и последнюю, будучи на Уфалейских приисках в высочайше порученной Вашему высокородию Комиссии, оправдав предположенное ему от местного начальства доверие; тем самым обратил на себя внимание Вашего высокородия о исходатайствовании ему награды, в каковую и получил ныне носимое им звание с прибавкой жалования и впоследствии времени, продолжая исправление им по званию должности ревностным к службе старанием и попечением о пользе казны, отыскал золотосодержащие пески около Первопавловской золотопромывальной фабрики в весьма достаточном количестве состоящие, из коих кроме прошлых седмиц, в которые производилось оным только испытание, в нынешней с 21-го сентября по 1-е число октября получено и с тем вместе кускового, в чистоте против прочего здесь вымываемого, превосходного золота — один фунт девять три осьмины золотника, а сим по всей справедливости и паки заслуживает соответственные старанию и усердию его возмездие, что здешняя контора честь имеет представить на рассмотрение и просить, не благоугодно ли будет к вящему его, Брусницына, впредь службы продолжения, в пример прочим поощрению наградить каким-либо по службе отличием.

Подписали:

Берггауптман Фелькнер

Обергиттенфервалтер Алексей Рыкунов

За секретаря III ангин 14-го класса

Подканцелярист Турчанинов»

Как видим, в этом рапорте не сделано никаких обобщений и прогнозов, речь идет лишь об открытии конкретного месторождения и его оценке.

Ответ поступил быстро. Брусницын был повышен в чине — стал обер-похштейнгером. По личному распоряжению горного начальника его освободили от работы на фабрике и назначили состоять «при производстве опытов над промывкой золота…» Брусницын в своей записке говорит: «Эта находка решила все, с ней все сомнения вон».

При чтении книг по истории золота создается впечатление, что открытие Брусницына сразу же повлекло грандиозные события. Было бы гораздо проще последовать примеру других авторов и обойти молчанием первые годы после открытия Брусницына, в которых мало примечательного и много непонятного. Но это исказило бы реальную картину, поэтому попробуем ее восстановить, осознавая, что без догадок тут не обойтись.

Весной 1815г. на Березовских песках (так назвали этот участок) возобновили работы — построили плотину и летнюю промывальню на два вашгерда. Можно представить, с каким волнением ждали: повторится ли прошлогодний успех или окажется, что золото, намытое Брусницыным, лишь случайность — кукушкино яйцо, подброшенное природой в чужое гнездо.

В присутствии начальства трижды за смену снимали золотой урожай и за летний период, «при работе неусиленной», т. е. только в светлое время суток, получили почти 10% годовой добычи всех 30 рудников, разрабатывавших тогда коренные жилы. Обошлось это золото раз в 10 дешевле коренного и качеством было выше, попадались и мелкие самородки.

Одновременно с разработкой Брусницын продолжал разведку россыпи. К концу сезона стало очевидным, что золотоносных песков хватит не на год, даже при работе «усиленной». Казалось бы, тут уж настала пора ликовать, выдвигать смелые проекты, претендовать на награды. Ничего этого, судя по документам, точнее по отсутствию их, не происходило. В столицу шли обычные рапорты о работе промыслов, но роль песков в увеличении добычи не выделялась. Ведь нового месторождения не открыли, а всего лишь выявили в пределах Березовского еще один богатый участок, а то, что руда в нем совсем особого сорта, это уже деталь.

В те годы уральское начальство, особенно в связи с войной, получило большую самостоятельность и уже не обращалось в столицу за указаниями по любому вопросу.

На Березовском месторождении и прежде не раз обнаруживали богатые участки, рапортовали, обещали, форсировали добычу. И почти всегда за взлетом и наградами следовали спад и неприятности, более крупные, чем награды. Даже сам высокочтимый академик Герман этого не избежал, и пришлось ему поспешить в отставку. Еще свежи в памяти были и неудачи, постигшие профессора Ильмана и его предшественников по поискам россыпей.

К весне 1816г. промывальню значительно расширили и в конструкцию вашгердов внесли изменения, сделали их более пригодными для промывки неоднородных речных отложений. До морозов, работая в две смены по 200 человек, успели намыть золота в пять раз больше, чем в прошлом году. Заболоченная долина Березовки за лето дала почти половину всего золота, добытого в том году на всех рудниках Урала! И все же в литавры не били. Можно предполагать, что к осторожности более всего склоняли результаты поисков. Уже два года Брусницын вел их упорно, с хорошими помощниками. Среди них были и старшие по званию — штейгеры Чернобородов, Комаров, и это нарушение канона «чин чина почитай» свидетельствовало о важности дела и высоком авторитете Брусницына.

Поиски успеха не приносили, а Березовские пески расходовались быстро. Наверно, поэтому уральские начальники предпочитали выжидать.

В следующем году положение изменилось. Брусницын и его помощники, наконец обнаружив две россыпи, заложили Мельковский и Даниловский прииски, а весной 1818г. еще один — Становской. Березовские пески перестали быть уникумом, золотоносность долинных отложений Березовки, Пышмы и их притоков стала очевидной. Есть ли россыпи за их пределами оставалось неизвестным и в рапортах столичному начальству от прогнозов

Рис. 6. Схема расположения коренных и россыпных месторождений воздерживались.

Характерно, что в печати того периода само открытие золотых россыпей относят обычно к 1818г., а профессор Д.И. Соколов, один из первых исследователей россыпей, свою статью в «Горном журнале» начал так: «После того времени (1819), когда золотоносные россыпи Урала обратили на себя внимание правительства и начали обогащать государственную казну…» На самом же деле обогащение казны началось в 1814г., сразу же после открытия Брусницына, и к 1819 г. уже был накоплен немалый опыт.

Уральские искатели и по долгу службы, и по любознательности шли к Брусницыну, смотрели, учились новым приемам, обзаводились лотками, сами начинали искать россыпи.

За пределами Березовского месторождения первого успеха достигли в долине реки Нейвы, вблизи Верхне-Нейвинского завода гвардии корнета Яковлева. Там с 1813г. были известны золоторудные жилы, разработку которых быстро прекратили «за бедностью». Вблизи них сотрудники Яковлева, пройдя обучение у Брусницына, обнаружили в 1819г. богатую россыпь. Близость Нейвинской россыпи к коренным жилам, естественно, укрепляла представление об их пространственной связи. Получалось, что искать россыпи следует только там, где имеются жилы (рис. 6).

К счастью для дела, этому правилу следовали не все. Одним из первых, кто не только оценил значение россыпей, но и начал их поиски, был Николай Родионович Мамышев, начальник Гороблагодатских заводов. Закончив в 1795г. за казенный счет горное училище шихтмейстером 13-го класса, что свидетельствовало об особых успехах, так как обычно выпускникам присваивали 14-й класс, он стал в дальнейшем одним из самых просвещенных и энергичных деятелей уральской промышленности.

Западный склон Урала тогда считался по золоту практически бесперспективным. И не без основания — многолетние поиски коренных месторождений пользы не принесли. Поэтому, как отметил Мамышев в одной из своих статей, поиски россыпей на этом склоне «почитали химерическими». Тем не менее Мамышев упорно их продолжая в течение трех лет и в 1821г. на реке Серебрянке, притоке Чусовой, обнаружил золотоносный песок. Там возник первый на европейском склоне Урала золотой прииск — Николаевский. Вблизи него коренных жил обнаружить не удалось. Вывод был ясен — золотые пески можно и нужно искать не только там, где есть коренные жилы.

К этому добавилась еще одна сенсация. На Нейвинском прииске корнета Яковлева вместе с золотом вашгерды уловили белый металл, который «по наружному виду, весу и нерастворимости в крепких кислотах можно почитать платиной». Раньше платина была известна только в Южной Америке. Ее применение в химической промышленности ускоряло выработку кислот, сахара и других веществ. Незаменима она была для изготовления эталонов мер и веса. Поэтому цена на платину стремительно росла.

Химические «разыскания», произведенные в Екатеринбурге и проверенные в столице, подтвердили бесспорно — на Урале есть платина. Последовало царское указание всем горным начальникам: наряду с «золотистыми песками» всемерно «стараться о приобретении платины и извлечении оной из песков в казенную пользу». Тут уже никто не сомневался, что у корнета Яковлева отберут в казну такой лакомый кусочек, где есть и золото и платина, тем более, что земля заводчику не принадлежала: она была казенная, переданная «в пользование». Однако этого не произошло. Страх был преодолен, и другие заводчики начали действовать энергично. А простой народ больше всего взволновала весть о «поддерниках». В нескольких местах, на Березовских и Нейвинских приисках, были обнаружены богатые золотые пески с самородками у самой поверхности, под дерном. Только бы на такое место натолкнуться, а там лопатой греби, и никакое начальство уследить не успеет. И у многих руки потянулись к лопатам.

Все это привело к тому, что в начале 20-х годов XIX в. на Урале началась золотая лихорадка.

Полный текст книги “Загадка русского золота”

ДВЕ ЗОЛОТНИКИ ЛЬВА БРУСНИЦЫНА
Пролистать наверх