ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ

В начале 1823г. чиновную Россию всполошила отставка Министра финансов Гурьева, который незадолго до этого получил титул графа по ходатайству всесильного Аракчеева.

Неожиданно для всех министром был назначен Б.Ф. Канкрин. Он проявил организаторские способности в Отечественную войну и закончил ее генерал-интендантом, начальником снабжения всей армии. В 1815 г. он был отстра­нен от дел.

Финансы страны находились в таком плачевном состоянии, уральские дела так запутаны, что противники Аракчеева сумели использовать момент и убедить царя сменить министра.

Канкрин сразу же подготовил царский указ о создании Временной горной комиссии для всемерного содействия «разработке золотосодержащих руд и песков, в пространстве на отраслях Уральских гор находящихся, и найдения легчайших способов к дешевевшему и обильнейшему выделению золота».

Этой Комиссии обязаны были подчиняться все уральские начальники. Ее наделили совершенно необычным для бюрократических порядков того времени правом немедленно приводить в исполнение все решения, а о тех, какие требуют «высочайшего утверждения», еженедельно делать представления министру для доведения им «до высочайшего сведения».

Комиссии была поручена разработка и осуществление всех мер, необходимых для развития нового дела: учет золотоносных песков на казенных и владельческих землях, организация поисков, разведок и разработок, изыскание способов борьбы с хищениями, совершенствование технологии и т. д.

Многие думали, что председателем такой ответственной комиссии назначат директора Горного департамента Е. Мечникова. Этого не произошло, и ни один чиновник департамента в Комиссию не вошел, что выглядело как вотум недоверия.

Членами Комиссии были назначены начальники уральских заводов: Екатеринбургских — О. Осипов, Гороблагодатских — Н. Мамышев и Златоустовских — С. Татаринов.

Председателем Комиссии стал сенатор Владимир Юрьевич Соймонов. В 1790г. он закончил Горное училище, затем работал в Нерчинске, совершенствовался в Германии, продолжал службу на Алтае и на Урале. За открытие руд (Соймоновская долина вблизи Кыштыма названа в его честь) и другие успехи он быстро рос в чинах, стал вице-президентом Берг-коллегии, а в 1804 г. после представления царю проекта о «вольных горных людях» был переведен в Сенат, что рассматривалось как отстранение от дел.

Назначение председателем Комиссии застало Соймонова в Казани, куда он был послан с особыми полномочиями «искоренить злоупотребления и беспорядки», чинимые местным генерал-губернатором. Искоренять предстояло долго —15 тыс. прошений и жалоб ожидали решения, но уральские дела были важнее, и Соймонов немедленно выехал в Екатеринбург.

В мае 1823г. уже приступили к работе 19 геогностических партий и 12 групп рудоискателей. Они были сформированы из лучших специалистов, и не только уральских (был приглашен столичный профессор Д.И. Соколов и др.).

Эти работы положили начало серьезному изучению россыпей, они проводились по единому плану, на основе разработанной Соймоновым инструкции, вскоре опубликованной под названием «Геогностическое описание хребта Уральского для приискания руд и золотосодержащих россыпей».

Уральские чиновники до начала работы Комиссии направляли свою энергию в основном на то, чтобы соблюдать многочисленные правила и формальности, зачастую мешающие тем, кто стремился добывать золото. Соймонов решительно с этим покончил, упростил выдачу разрешений на поиски и разработку россыпей на казенных землях, одновременно уменьшив «делянки» и установив крупные штрафы за низкое извлечение золота. Он разработал систему премий за открытие не только россыпей, но и отдельных самородков, а также за усовершенствование способов извлечения золота. И владельцам земель он настоятельно рекомендовал «делать условия с рудоискателями и не предъявлять требования несоразмерные».

Результаты не замедлили сказаться — добыча золота по сравнению с предшествующим годом возросла более чем вдвое. Число работающих на казенных россыпях достигло 12 тыс., а на частных, судя по результатам, трудилось не менее 20 тыс.

Посланные Соймоновым партии обнаружили за лето 1823г. ценные россыпи. При этом выяснилось, что Е. Мечников, ставший к тому времени директором Горного департамента, их не заметил, когда вел на Южном Урале поиски.

Одновременно с поисковыми работами Горная комиссия провела учет всех известных уже россыпей, описание их, подсчитала запасы и составила сводную карту золотоносности Урала «с подразделением песков на богатые, средственные и убогие». Государственное значение и надежность нового дела были доказаны. Оставалось наметить план, принять реальные меры для лучшего использования богатств.

Отчет Комиссии был составлен в ноябре 1823г. Посылая его министру, Соймонов просил разрешения вернуться в столицу, «так как важность и новость предмета, служившего занятием Комиссии, вероятно, потребуют многих объяснений». Надо отметить, что все в этом отчете изложено четко и ясно. И все же министр вызвал Соймонова. Вероятно, он сразу понял, что потребуются не объяснения, а нечто гораздо большее — защита предложений Комиссии, которые могут быть оценены или как смелые, или как возмутительные.

Текст отчета написан отличным каллиграфом на больших листах с широкими полями. На этих полях различными почерками и чернилами запечатлены «мысли на сие директора департамента», а также замечания министра финансов и более высоких персон, которые своей подписи не ставили — «руку» их полагалось знать.

На страницах, заполненных решением технических проблем, замечании мало. Вершители судеб не возражали против намеченного Соймоновым плана изучения россыпей, улучшения техники и премий за достижения, лишь несколько их уменьшив. Согласились и с тем, что надо постоянно держать представителей для ознакомления с достижениями горной техники за рубежом, в разных странах, не исключая Южной Америки, где давно уже известны россыпи. Перевод «горной столицы» из Перми в Екатеринбург санкционировали не без колебания, судя по вопросительному знаку красным карандашом против этого пункта.

Совсем по-иному, как поле сражения, выглядят страницы, где речь идет не о технических, а о социальных аспектах проблемы. В отчете указано, что главной преградой на протяжении всей истории горного дела на Руси была «неопределенность законов», сковывающая инициативу. Поэтому, считает Комиссия, необходимо «обеспечить высочайшим соизволением неотъемлемость приобретения, коим щедрота монаршая награждает труд, издержки и счастье искателя».

Комиссия предложила отменить указ Сената, по которому право владеть заводами и рудниками, помимо дворян, имеют только купцы 1-й и 2-й гильдии, предоставив это право людям всякого звания, «с нетерпением ожидающим разрешения свободной промышленности». «Оставляя в полной силе неприкосновенность собственности». Комиссия предусмотрела право вмешательства горного начальства в случае, если кто-либо из помещиков будет неразумно использовать богатства недр.

Комиссия призывала всячески содействовать увеличению населения Урала, возрождая идею отвергнутого ранее проекта (1804) и подчеркивая экономическую нецелесообразность «рабского состояния».

Возле всех этих предложений на полях пестреют вопросительные и восклицательные знаки, резкие замечания директора департамента Е. Мечникова: «Правила сии противоречат узаконениям, кои привычка и время сделали священными… нерушимы для верноподданных нрава собственности. Даже горный надзор есть нарушение этих прав и более утеснителен, чем полезен! …[Предложение Комиссии] породит множество мелочных промышленников. И правительству не будет возможно отвращать злоупо­требления. Посему предлагаем давать привилегии только людям богатым, когда дело будет важное». И в заключение: «Исследуя дух сего нового положения, обнаруживается, что оно обращается к Берг-свободе и Берг-регламенту, столь противным истинным политическим понятиям XIX века!»

И рядом ответ: «Привилегии сии заимствованы великим Петром из законов, коими вся просвещенная Европа руководствуется многие века и в XIX веке неизменно. В. Соймонов».

Не ограничившись такой припиской, Соймонов представил министру возражения на 23 страницах. Он обвинил Мечникова в искажении рекомендаций Комиссии, в рутинерской защите узаконений, которые «породили бесчисленное множество доносов, ябед, следствий и переследствий, наполнили архивы пустыми процессами и по всей справедливости были вредны владельцу, бесполезны казне и выгодны только местам и лицам, поставленным для преследования мнимых законопреступлений».

Закончил Соймонов такими полными возмущения словами: «Одним росчерком пера, без участия Комитета, составленного из людей отличных способностей и познаний в горной науке, силятся показать действия Комиссии и неправильными и ничтожными. Мнение директора департамента не есть ни достоверно, ни доказано!»

Соймонов ошибался, считая, что это только мнение Мечникова. Как отметил один из современников, «возникла против Соймонова интрига, поддержанная сильной рукой». Такой сильной, что министр Канкрин вынужден был оставить в проекте указа лишь технические рекомендации Комиссии, не устраняющие главных преград.

В письме к Канкрину Соймонов с большим достоинством принимает «неудовольствие» высокого начальства предложениями Комиссии целиком на себя и просит наградить других работников Комиссии и первооткрывателей уральских россыпей за их большие заслуги. Одновременно Соймонов обратился к царю с просьбой о личной аудиенции. После нескольких месяцев ожидания ему было отказано. И нового назначения он не получил. Вскоре царь объявил о своем желании посетить Урал, разобраться в делах на месте.

Началась энергичная подготовка. Приказано было на всем пути дома «обновить в фасе», обшить тесом и покрасить, заборы тоже покрасить. В Перми площади и улицы были спланированы и снабжены тротуарами, неизвестными в городе ранее. В Екатеринбурге построен через Исеть новый мост, названный Царским. Мастеровым изготовили за казенный счет хорошие белые фартуки. Был отрепетирован и восторг народа, строжайше запретили «изъявлять его необыкновенными движениями и криками, дабы от того лошади не могли быть испуганы».

23 сентября 1824г. царский эскорт из 11 экипажей прибыл в Златоуст. Пребывание Александра I на Урале описано день за днем многими свидетелями.

Осматривая предприятия корнета Яковлева, царь был потрясен, настолько лучше они выглядели, а производительность труда и заработки рабочих были выше, чем на казенных, почти втрое. Сохранились записи бесед царя с Григорием Зотовым, управляющим Яковлева. Зотов выступил активным сторонником Соймонова, он без обиняков говорил о том, что для успеха необходим вольный труд, показал на конкретных примерах губительные последствия бюрократической системы.

Все это не прошло бесследно. Вернувшись в столицу, царь послал за Соймоновым. Вызов «в самых лестных выражениях» передал Аракчеев, который и был той «сильной рукой», что поставила крест на предложения Комиссии (это отмечено в воспоминаниях современников). Царь поручил Соймонову разработать проект реформы горно-металлургической промышленности, одобрив предложение о создании государства в государстве — особого горного генерал-губернаторства.

Соймонов быстро разработал обширный проект, но царь уже охладел к этим идеям. Соймонов был уволен в годичный отпуск и вскоре умер. Лишь малую часть задуманного ему удалось осуществить, и все же его деятельность, особенно в Горной комиссии, очень способствовала развитию золотой промышленности Урала.

 

Полный текст книги “Загадка русского золота”

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ
Пролистать наверх