КАК ОБЪЯСНЯЛИ ЗАГАДКУ

Объяснить загадку вековых неудач поисков золота одним из первых взялся Павел Свиньин, издатель «Отечественных записок», тот самый Свиньин, который присвоил себе очерк молодого Гоголя «Полтава» и был охарактеризован Пушкиным как лжец. Журнал Свиньина выходил с 1818 по 1830 г. и не имеет ничего общего с «Отечественными записками» 1839—1884гг. — демократическим органом, в котором сотрудничали В.Г. Белинский, Н.А. Некрасов, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.А. Краевский и др.

В 1824 г. Свиньин напечатал в журнале очерк «Картина золотопесчаных промыслов в Уральских горах». Свиньин был одним из первых журналистов, увидевших эту картину, но напрасно искать в его очерке сведений о том, как были открыты россыпи, о людях, ведущих разработку, и созданной технике. Свиньин говорит лишь о громадных доходах, которые приносит золото. Причины запоздалого открытия россыпей он видел в «предопределении свыше».

Подобного рода суждения были вполне в духе времени. Не случайно яростную отповедь им дал еще Ломоносов: «Таковые рассуждения весьма вредны приращению всех наук, следовательно, и натуральному знанию шара земного, а особливо искусству рудного дела, хотя оным умникам и легко быть философами, выуча наизусть три слова: бог так сотворил…»

Объяснения в стиле «Отечественных записок» воспринимались всерьез, конечно, далеко не всеми, но иных, более вразумительных тогда в печати еще не появлялось, а факт оставался фактом — веками по золоту буквально ходили, но найти не могли. Это выглядело так непонятно, что сенатор В.Ю. Соймонов пришел к выводу: найти могли, но не хотели! Данное утверждение содержалось в отчете о результатах работы Горной комиссии, которую он возглавлял: опасению лишиться своих земель «приписать должно замедление открытия нынешних золотоносных рудников, коих признаки наперед сего хотя и были объявляемы в дачах некоторых частных владельцев, но всегда тщательно скрывались».

Соймонов не приводил примеров сокрытия, но энергично доказывал, что все принятые ранее законы не набавляли владельцев земель от страха их лишиться, если объявить о золотоносности. Даже «достопримечательный указ 1812г. …коим право отыскания руд благородных металлов даровано было не одним заводчикам, по всем верноподданным, однако правом таким воспользовались прежде всего только некоторые из тех золотосодержателей, в дачах коих существование золота гораздо еще ранее поставлено было на вид правительства; посторонние же лица удержаны были от разведывания золотых приисков неопределенностью условий, которые по вышеописанному указу частный человек, открывший золотой прииск, с казной заключить должен. Да и сами заводосодержатели, предпринимавшие добычу золота, повидимому, более или менее колебались, не быв еще совершенно уверены в прочной себе принадлежности золотых приисков».

Всем этим Соймонов обосновывает предложения о свободном предпринимательстве, о разрешении добывать золото на всех землях, за исключением особо выделенных для государственной разработки. Как упоминалось, он просил «обеспечить высочайшим соизволением неотъемлемость приобретения, коим щедрота монаршая награждает труд, издержки и счастье искателя».

Соймонов преследовал вполне определенную цель — защиту свободного предпринимательства. Вероятно, поэтому он не останавливался на иных причинах позднего открытия золота.

Тезис Соймонова «могли найти, но не хотели» получил развитие при обсуждении проблемы на страницах «Горного журнала» в 1878г. Видный деятель горной промышленности Скальковский отметил, что, помимо обычных трудностей, поиски золота тормозило буквальное понимание регального права и преувеличенное представление о выгодности его добычи. Регалии — знаки власти. От этого же корня возникло название самого беззаконного и неограниченного из прав — право властителя на особые привилегии. Царь, конечно, мог отобрать землю у любого, если в ней обнаружат сокровища. Поэтому страх лишиться земли, безусловно, мог сдерживать поиски. Это-то и назвал Скальковский деликатно буквальным пониманием регального права. Трудно определить, насколько было велико сдерживающее влияние таких опасений.

Чеканка монет всегда была царской монополией в России, но единственный до некоторых пор денежный металл — медь разрешалось добывать всем, при условии обязательной сдачи государству по установленной цене. Логично было бы предположить, что и с драгоценными металлами поступят так же.

Когда же наконец нашли серебро, а затем и золото, разработку взяла в свои руки казна. Преувеличенное представление о выгодности добычи благородных металлов, как это отмечал Скальковский, быстро исчезло. Сплошь и рядом добыча золота стала приносить лишь убытки. Поэтому правительство начало привлекать предпринимателей, даже обязывать их добывать золото. Так, еще в 1758г. один из самых крупных рудников — Шилово-Исетский, где медная руда местами содержала золото, был передан заводчику Турчанинову. Добыча обходилась в 10 руб. 20 коп. за золотник, примерно втрое дороже, чем отчеканенные из него монеты. Вместе с рудником отдали доходный Сысертский завод и большой земельный надел.

Этот пример не единственный. Таким образом, сама жизненная практика разрушала мнение о царской монополи. Петр I в 1719г. узаконил «горную свободу», разрешил всем на любых землях добывать любые полезные ископаемые, «дабы божие благословение под землей втуне не оставалось». И первым в его указе было названо золото. С тех пор для владельцев поместий и заводов куда более реальной стала опасность, исходящая не от казны, а от предприимчивых людей, получивших законное право рыться в чужой земле.

Указ Петра с некоторыми изменениями действовал более 60 лет. Привилегии были расширены в 1727, 1739 и 1754 гг. Открыватель получал не только преимущественное право на разработку, но и стал волен не сдавать казне, а «свободно продавать сделанное золото». Кроме того, на 10 лет после открытия он освобождался от платежа налога — «прибыли десятой доли».

В 1782г. Екатерина II «горную свободу» ограничила, но в пользу помещиков. Было подтверждено их право не только на поверхность земли, но и на недра, «на все сокровенные минералы и произрастания и на все из того делаемые металлы». Особо оговаривалось, что владельцы земель, вмещающих месторождения благородных металлов, будут «платить ежегодно десятую долю из сих выплавляемых металлов, а более с них за золото и серебро не собирать».

В 1812г. ограничение в пользу помещиков, введенное Екатериной, было отменено и восстановлена «горная свобо­да». Гарантировалось, что правительство не будет претен­довать на земли, а только сохранит за собой преимущественное право покупки добываемых драгоценных металлов.

Таким образом, формально, по закону, открытие золота на частных землях не должно было сулить неприятностей и сковывать инициативу. Поэтому Скальковский считал, что регальное право существенно влияло лишь на раннем этапе поисков. Несколько шире распространял его действие историк Н.К. Чупин, выступивший одновременно со Скальковским в «Горном журнале». Подтвердив, что «запрещения разрабатывать золотые и серебряные рудники частным лицам никогда не было», он тем не менее считал, что у народа и даже у правительства устойчиво существовало мнение — драгоценные металлы, «в чьих бы землях они ни находились, составляют принадлежность казны. Поэтому, может быть (курсив мой. — Л.Л.), многие месторождения золота в дачах частных заводов хотя и были известны, но не были заявлены начальству и оставались без разработки». Как видно, он почти дословно повторил утверждение Соймонова.

«Может быть» выделено нами потому, что Чупин не указал не только многих, но даже хотя бы одного месторождения, оставленного без разработки. Не приводят таких примеров и другие исследователи. И дело тут, вероятно, не в плохой изученности вопроса. Уж больно нереальным, игнорирующим психологию людей выглядит предположение Соймонова. Трудно представить помещика или заводчика, который нашел золото и оставил лежать в земле. Нужда в драгоценных металлах была так велика, что цари и их приближенные проявляли щедрость и терпимость даже к людишкам «подлого» звания. А уж особам благородным, заявившим о находке золота на своей земле, безусловно, можно было рассчитывать на такие милости, что и своей земли лишиться не жалко,— получишь во сто крат больше.

Как отмечал историк В.О. Ключевский, «донос тогда служил главным агентом государственного контроля, его очень чтила казна». Не сумел скрыть от доносчиков свою находку — всего несколько крупинок золота — Ерофей Марков. Скрыть же месторождение неизмеримо труднее. Чтобы решиться на это помещику или заводчику, надо было быть или безрассудным, или очень уверенным в своей силе. Об одном случае сокрытия мы еще расскажем, а сейчас отметим, что свое предположение Чупин подкрепил лишь ссылкой на то, что «даже были случаи, что заводоуправления теснили и преследовали тех людей, которые пытались объявить об известных им месторождениях золота…» Он привел такой пример. В 1813г. возле Верхне-Нейвинского завода гвардии корнета Яковлева малолетняя дочь заводского жителя Катя Богданова нашла в песке золотой самородок и принесла его приказчику Ивану Полузадову. Впоследствии оказалось, что открыла она первую в России золото-платиновую россыпь. Катя, к тому времени уже достаточно повзрослевшая, получила известность и даже была представлена Гумбольдту, когда он путешествовал по Уралу. А день открытия ознаменовался тем, что была она «высечена розгами и строгим приказанием молчать о своей находке». Отмщение наступило быстро, потому что доносчики не дремали.

Таких случаев в отношении любых полезных ископаемых было немало, но они не могли задержать открытие золота на столетия. Чтобы в этом убедиться, достаточно просмотреть год за годом архивные списки «о прииске вновь разных видов руд разными людьми». В них сотни фамилий крестьян, мастеровых, чиновников, солдат, помещиков, людей всех сословий и рангов, сообщавших о находках золота и иногда упорно доказывавших свою правоту.

Так, посадский человек Иван Кожевников в 1763 г. заявил о золоте возле Сысертского завода, принадлежавшего Турчанинову. «Екатеринбургская золотых производств экспедиция» послала на место команду для обследования, а заводчик Турчанинов добился обвинения Кожевникова в ложной заявке, его арестовали и заковали в кандалы. Поручик Федоров бил Кожевникова и приговаривал: «По заводам не ходи и руд не разыскивай».

A.А. Мусин-Пушкин, удостоверившись, что золото в том месте есть, приказал освободить и наградить заявителя. Дело это тянулось много лет. В борьбу включился сын Кожевникова — Василий. В 1797г. он добился личной аудиенции у Павла I. На место был послан будущий директор Горного департамента Е. Мечников. Золота, заслуживающего внимания, он не нашел. Кожевников-младший увидел, что Мечников вел промывку сильной струей, что все золото смылось. Стало ясно, что Мечников стремился избежать неприятностей с владельцем завода. В. Кожевников добился повторной проверки, сам угодил было под суд за ложные показания, но оправдался, когда золото все же выявили в небольшом, невыгодном для разработки количестве.

Все эти факты обнаружил в архивных документах историк А.А. Кузин. Они позволяют восстановить довольно сложную и противоречивую картину. Однако в целом на основании учета многочисленных заявок можно утверждать, что резко преобладали те, кто «найти очень хотели, но не могли», над теми, кто «могли, но не хотели».

B.В. Данилевский справедливо отмечал, что «рудознатцы, вышедшие из народа, точно и ясно указывали в XVIIIв. на наличие золота во множестве мест по всему Уралу, по обоим его склонам, а горное начальство не сумело взять это золото». Поэтому геологи и теперь изучают старые заявки. История поисков золота в России воссоздана Данилевским с большой полнотой. Она, казалось бы, убеждает в том, что причины, отмеченные Соймоновым, Чупиным и Скальковским, не могли иметь большого значения. Однако в своих выводах Данилевский, по существу, повторяет те же причины, лишь придав им более глубокое толкование.

Вековые неудачи поисков, по Данилевскому, предопределены реакционной сущностью крепостнического строя «с типичной для него рутиной, застойностью и бюрократизмом». Несомненно, это сыграло свою роль, но ведь другие полезные ископаемые тогда находили, да и не произошло никаких существенных изменений в строе, когда со времен Елизаветы Петровны стали успешно находить золото. Почему же три века крепостнический строй препятствовал поискам, а затем вдруг перестал? И почему перестал мешать сначала поискам коренного золота и лишь позднее — россыпного?

Прямого ответа на этот вопрос Данилевский не дает, ограничившись такими рассуждениями: «Российский император был первым дворянином, крепостником, помещиком. А опыт показывал, что самодержцы всегда умели накладывать свою руку на наиболее лакомые куски. Опасение потерять право на землю пугало предпринимателей-дворян, занимающихся горнозаводским делом… Землевладельцам тогда было невыгодно объявлять о находках золота, так как казна могла отобрать их угодья, призвав разработку государственной привилегией». Но даже в этом случае их бездеятельность не могла иметь решающего значения. Дело в том, что главным помещиком на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке был царь. Ему принадлежала значительная часть земли, и никто на ней не мог препятствовать поискам. Казенные земли резко преобладали над «владельческими», и именно на таких казенных землях все же удалось обнаружить золото: коренное и россыпное. В дальнейшем большинство месторождений было также найдено на казенной земле. Поэтому опасения землевладельцев не могли, как говорится, сделать погоды.

Осторожность предпринимателей Данилевский, почти дословно повторяя Соймонова, объясняет «такими фактами, как потеря Демидовыми всего Алтая из-за находки там драгоценных металлов. Учитывая подобные случаи, видимо, и другие заводчики стремились препятствовать поискам золота на подвластных им землях».

«Учитывать подобные случаи» во множественном числе нельзя потому, что случай этот единственный в своем роде. Да и произошел он, когда золото в России нашли, и, следовательно, никак его влияние не могло распространяться на предшествующие столетия бесплодных поисков. А главное, нет оснований считать, что потеря Демидовыми Алтая была следствием лишь открытия там драгоценных металлов, и вот почему.

В 1726г. Акинфий Демидов, которому уже стало тесно на Урале, ходатайствовал, чтобы ему на основе посессионного права, т.е. в пользование, а не в собственность, передали Алтай, «дикие места, состоящие в татарском владении, и ежели где впредь приищутся медные, серебряные, золотые руды, чтобы нам копать их и заводы заводить не против привилегии, а другим в тех местах для копки руд и построению заводов мест не отдавать и не отводить». Все это было ему разрешено указом Екатерины I.

Богатства Алтая выявились быстро, особенно медные. Демидов открыл много рудников, построил Колывано-Воскресенский, Барнаульский, Шулбинский и другие плавильные заводы. И тут многочисленные враги и конкуренты привели в действие все пружины, доказывая, что не по праву Демидов захватил чуть ли не целое королевство. В 1734 г. Анна Иоанновна предоставила главному начальнику всех Сибирских казенных и партикулярных заводов Василию Татищеву право отобрать у Демидова алтайские предприятия, «если он найдет их для пользы казны нужными».

Татищев это нашел и заводы отобрал. Надо подчеркнуть, что в те годы о драгоценных металлах в недрах Алтая еще ничего достоверно не было известно и события развивались без связи с ними. Демидов с царской волей не смирился, сумел подобрать ключ к сердцу всесильного Э.И. Бирона. Стоило это очень дорого, сохранилась расписка Бирона в получении от Демидова 50 тыс. талеров. Но игра стоила свеч! В 1737 г. последовал царский указ — Алтай Демидову вернуть, а В.Н. Татищеву «впредь не ведать его заводами никогда».

Эпилог наступил при Елизавете Петровне. В 1744г. Акинфий примчался в Петербург со словами: «Вот каким добром бог благословил твое царствование, великая государыня, через мои труды». И преподнес первый слиток алтайского серебра, почти пуд.

Эффект был необыкновенный. В то время серебро было известно только в Забайкалье, где на всех казенных рудниках удавалось добыть не более пяти пудов в год. Демидов пояснил, что обнаружил примесь серебра в свинцовых рудах Змеиногорского месторождения и, не жалея затрат, вел опыты по его извлечению. Месторождение это было известно с 1736г. По-видимому, «опыты» проводились в широком масштабе, и не один год, а поспешил объявить о них Демидов лишь после того, как его мастер Трегер переметнулся к врагам своего хозяина и стало ясно, что следствия не миновать. Как бы то ни было, позиция Демидова была крепка — он имел право добывать драгоценные металлы на Алтае, сам об открытии заявил и «всеподданнейше» просил дальнейших распоряжений.

В указе о назначении комиссии императрица милостиво отметила, что Демидова «за его верные службы в собственной протекции и защищении содержать имеем». Комиссия подготовила благоприятное для него решение — ему поручалось развивать добычу под контролем казны. Но тут Акинфий скоропостижно скончался. По завещанию все его предприятия достались младшему сыну — Никите. Остальные сыновья с этим не согласились. В семье Демидовых наступил разлад. Это очень усилило позиции их противников. Они при дворе взяли верх. Елизавета Петровна отменила завещание Акинфия и приказала его уральские владения разделить между сыновьями поровну, а весь Алтай возвратить в казну. Ясно, что такие решительные меры определила не примесь серебра в змеиногорских рудах, а иные, более глубокие и важные причины. Если бы дело сводилось к серебру, то не стали бы делить железоделательные заводы на Урале и отбирать на Алтае такие предприятия, как смолокурни и бондарни.

Характерно, что Н.К. Чупин, большой знаток дел Демидовых, не стал ссылаться на эту историю для подкрепления своих предположений. Не могла она являться тормозом для открытия русского золота. Здесь надо отметить, что в исследованиях Данилевского этот вопрос занимает скромное место, а приведенный большой фактический материал говорит, что предлагаемое объяснение не более чем предположение. К сожалению, в дальнейшем его стали возводить в ранг аксиомы. Так, например, В.И. Соболевский в книге «Золото» («Знание», 1970) утверждает, что «казна имела исключительное право на добычу золота, поэтому обнаружение его на частновладельческих землях сулило хозяевам немалые неприятности, а рабочему — новую кабалу; вот уральцы и старались скрывать находки любыми средствами. Так надолго было задержано развитие золотопромышленности Урала, а на головы его жителей обрушилось немало горя и несчастий».

Сотни документов показывают, что не скрывать, а находить драгоценные металлы стремились уральцы и сибиряки, может быть, за редким исключением. Неверно и утверждение, что открытие месторождений сулило рабочим только новую кабалу (о том, на какие поблажки вынуждены были идти жаждущие золота правители, свидетельствуют многие сохранившиеся предписания).

Таким образом, анализ всех имеющихся данных показывает, что одними лишь особенностями русской действительности вековую бесплодность поисков золота не объяснить. Все, кто пытался это сделать, допускали, по нашему мнению, одну и ту же ошибку — рассматривали историю русского золота в отрыве от других стран, без анализа геологических и технических проблем поисков.

Между тем именно в этих проблемах, как мы попытаемся показать в следующих главах, скрыто объяснение загадки.

Полный текст книги “Загадка русского золота”

КАК ОБЪЯСНЯЛИ ЗАГАДКУ
Пролистать наверх