НЕЗАМЕЧЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Попытаемся теперь выяснить, кто или что в ответе за вековую задержку открытия коренного золота. О нем, в отличие от россыпного, было известно немало. На месторождениях Западной и Центральной Европы, где началось знакомство русских с рудами, золото было в основном «попутным» — содержалось в минералах колчеданной и сульфидно-кварцевой формаций, обычно образующих залежи значительных размеров, искать которые сравнительно легко. 

Эти обстоятельства в немалой мере определили основное направление поисков золота и в России. Постепенно в Забайкалье, Карелии, на Урале «попутное» золото обнаружили на многих медных, свинцовых и других месторождениях, но лишь па Алтае его извлечение приносило значительную пользу. Гораздо меньше внимания уделялось изучению «пустых» кварцевых жил, а как раз такие, бедные сульфидами, образуют важнейшую золотоносную формацию.

При технике XVII—XVIII вв. кварцевые жилы можно было разрабатывать при содержании, когда на один миллион зерен кварца приходится примерно одно равновеликое золотое зерно. Чтобы его увидеть, даже если оно для этого достаточно велико, надо изучить сотни образцов, потому что золото распределено в кварце крайне неравномерно. Терпения рудоискателям было не занимать, а вот ясного представления о размерности величин им недоставало. Поэтому они проводили поиски, проверяли заявки и давали оценки неоправданно быстро, недооценивая реальные трудности открытия золота. Очень спешили еще, вероятно, и потому, что условия работы были чрезвычайно трудные.

Некоторое представление о них дает, например, рапорт начальника поисковой партии, присланные из района озера Севан: «Я остановил работы потому, что все люди истощены, больны, подвержены под открытым небом всем непостоянствам воздуха, одно солнце хочет нас изжечь… Золото самородное все еще попадается, но язык мой едва находит от слабости слова…»

Если такое происходило в местах, по нашим понятиям, курортных, то нетрудно представить, каково же было тем, кто искал в лесах и болотах Сибири, скованных вечной мерзлотой, где волков было куда больше, чем людей, а сезон работ «от снега до снега» так короток.

В районах более доступных, например, на Южном Урале, в Казахстане и Приморье, трудности поисков усугубляло то, что «головы» жил были ободраны еще в древние времена и зримых примет руды осталось мало. Кроме того, почти везде поиски велись в обстановке тревожной, нередко под охраной войск.

И все же не трудности освоения сурового края были основной причиной позднего открытия золота. Его история, казалось бы, подтверждает поговорку скептиков: «открытие делает случай». Действительно, Марков золота не искал, а лишь случайно на него натолкнулся. Такое, безусловно, могло произойти и значительно раньше. Элемент случайности есть во всяком открытии, однако то, что счастливый случай заставил себя так долго ждать, совсем не случайно!

Это было обусловлено в первую очередь тем, что поиски золота вели способом, который для подобной цели плохо пригоден. Старательно исхаживали территорию и в местах, где виднелись признаки руды, начинали ее «преследовать». Успех применения такого визуального метода находится в прямой зависимости от концентрации и химической активности металла. Чем они больше, чем крупнее и богаче залежь руды, тем интенсивнее в условиях земной поверхности проявлена зона окисления, приметная, пестроокрашенная.

Золотоносные кварцевые жилы, бедные сульфидами, четко выраженной зоны окисления обычно не имеют, а разглядеть в них золотники — удача редкая. Естественно, что многие жилы оставались незамеченными, особенно в условиях плохой обнаженности, характерной для большинства золоторудных районов.

Все коренные месторождения золота по отношению к общей площади Урала и Сибири не более чем иголка в стоге сена. Обнаружить визуальным способом такую иголку, а точнее, ее обломки, исходя из теории вероятности, потребовалось бы не меньше времени, чем его реально прошло до открытия Березовского месторождения.

Можно сказать, что темп открытия коренных месторождений в России полностью соответствовал кларковой характеристике этого элемента — невидимки, самого трудного для поиска.

Качественные особенности золота, его способность сохраняться и накапливаться на земной поверхности практически не использовались при проведении поисков до Брусницына (такая периодизация здесь уместна). Отсюда и все последствия. О том, что эти свойства золота могут облегчить поиск, кое-что знали, использовать их пытались, но безрезультатно.

Так, на месте находки Маркова два года тщательно опробовали насосы, взяли из них сотни проб и обнаружили лишь одну золотинку! А богатую жилу, залегающую под этими наносами, обнаружила «дикая кошка». Можно привести много примеров безрезультатного опробования наносов там, где впоследствии были обнаружены золотоносные жилы.

На Березовском месторождении и других, открытых позднее, на протяжении 70 лет до Брусницына поиски вели лишь визуальным способом — изучали естественные обнаружения, вскрывали канавами наносы и, прослеживая в них расположение крупных обломков кварца, стремились «нащупать» жилу. Изучению мелкого песчано-глинистого материала, преобладающего в составе наносов, внимания не уделяли, видимо, потому, что не раз убеждались в бесполезности этого. Впоследствии было установлено, что весь слой наносов на Березовском месторождении, и особенно вблизи жил, заражен золотом, словно всю его поверхность, как писал Геродот, когда-то действительно смочил золотой дождь.

Отчего же на участке Маркова золота в наносах не нашли Клеопин, Порошин и другие штейгеры и асессоры? Такой же упрек можно адресовать специалистам, которые позднее обнаружили на Березовском и других месторождениях сотни богатых жил, но не заметили золота в покрывающих их наносах, что не только бы привело к открытию россыпей, но и очень облегчило поиски жил.

Специалисты в свое оправдание могли бы сказать, что действовали по всем правилам, как было предписано инструкцией Берг-коллегии. Ранее уже приводился отрывок из инструкции, регламентировавшей порядок отбора и обработки проб. Дело это ответственное. По результатам опробования судят о качестве руды. Верно определить среднее содержание золота трудно, потому что оно обычно размещено в кварце очень неравномерно. Для того чтобы получить надежный результат, надо правильно расположить пробы, установить необходимое их количество и вес. Инструкция Берг-коллегии помогала выполнять это без ошибок, даже с перестраховкой.

Следующая операция — толчение. В коренных рудах золото цепко держат кварц и другие минералы. Только дробление может их разъединить. Тут свои трудности. Если раздробить недостаточно, иного золота останется в сростках с другими, куда более легкими минералами. При промывке они работают как спасательный пояс, не дают золотинкам осесть на дно, уносят их с собой. Примерно то же происходит и при чрезмерном измельчении — образуется «плавучее» золото, трудно уловимые микроскопические частицы.

Практика поисков и разработки березовских коренных руд бесспорно говорит, что толочь и промывать кварцевые жилы научились, содержание определяли точно и добивались хорошего извлечения золота.

Только в наносах не могли заметить золота, пока дерзко не нарушил инструкцию Брусницын. После этого стало ясно, что строжайше установленный ею порядок — сначала растолочь, потом промыть — для песков не пригоден, вреден. И вот почему. В коренных рудах зерна золота как бы одеты в броню из кварца. Крепкий и вязкий, он принимает при дроблении удары на себя и предохраняет золото примерно так же, как при механической очистке семечек разрушается только оболочка, а зерна остаются целы. В россыпях всю черную работу дробления природа уже проделала сама — золото свободно, отделено от других минералов.

Золото давно уже стало символом вечности и неизменности, но это образ более поэтический, чем реальный. Ничего неизменного нет в природе. Самородное золото более стойко, чем многие другие минералы, но и оно измельчается, исчезает. Это была одна из причин изъятия из обращения золотых монет. Они из сплава более прочного, чем природное золото, и все же теряли в год до 1/1000 своего веса (Кассиры в банках когда-то имели побочный доход. Они передвигали монеты по сукну, а затем его сжигали, извлекая из золы драгоценные крупицы).  Золотоносность воды рек и морей тоже является следствием и доказательством тончайшего измельчения золота.

Точных данных, характеризующих указанный процесс, мало, но можно сослаться, например, на эксперимент, проведенный академиком Н.А. Шило и его сотрудниками. Они определяли потерю веса золота на специальном устройстве, имитирующем речной поток. Установлено, что золотины, перемещаясь вместе с другими более твердыми обломками, истираются и теряют за один час до 1% своего веса.

При искусственном дроблении этот процесс идет значительно интенсивнее, чем в природе, — удары расплющивают золотины, увеличивают поверхность их соприкосновения с другими частицами, и на каждой мягкое золото оставляет свой след.

В те годы труд был дешев, всякую работу делали «со тщанием», а уж такую ответственную, как опробование, и подавно. Истирали пробы, как отметил Ломоносов, «в мельницах, подобных хлебным», и не удивительно, что при дальнейшей промывке измельченное золото упускали. Тем более, что на Березовском и многих других уральских месторождениях оно и без дробления очень мелкое. Чтобы уменьшить потери на фабриках, применяли отстойники и другие удавливающие устройства, а позднее — и амальгамацию. А поисковые пробы обычно обрабатывали по упрощенной схеме, да иначе и не позволял их незначительный вес, поэтому потери золота были выше.

Таким образом, неверная, заниженная оценка содержания золота в пробах из наносов была следствием систематической ошибки при обработке проб. Почему же десятилетиями допускалась одна и та же элементарная по существу и трагическая по своим последствиям ошибка?

Казалось бы, после того как «дикая кошка» обнаружила первую жилу, а пробы из наносов над ней золота не обнаружили, такое странное несоответствие должно было привлечь внимание, тем более, что в наносах находили и обломки руды. Вывод напрашивался сам собой — при разрушении богатейших жил часть золота должна была попасть в наносы, и, следовательно, пробы не показали истинного содержания. Надо их проверить, повторно провести опробование, применив различные методы, и выявить ошибку, если она есть. Так поступил бы теперь любой специалист, но в XVIIIв. даже самые лучшие из них не подвергли сомнению пробы и ошибки не обнаружили.

Всякая жила вблизи поверхности трещиновата, а обломки ее, как шлейф, покрывают склон. Чем дальше от жилы, тем мельче обломки, но они еще настолько крупны, что глазом видно — это сростки, и кварц крепко удерживает золотины и другие рудные минералы. Такие обломки собирали, дробили, извлекали из них золото, и на этой основе глубоко вошло в сознание, что дробить надо, иначе упустишь золото.

И, вероятно, не задумывались над тем, что крупные обломки вблизи жилы отображают лишь начальную фазу ее разрушения, что оно продолжается и все больше золотин освобождается из кварцевого плена. Наблюдения над кварцевыми развалами показывали, что чем ниже по склону, тем меньше обломки, реже попадаются в них золотины. А дальше в долине и вовсе след терялся, и это наводило на мысль о бесперспективности изучения наносов как раз там, где золотины, высвободившись из кварцевого плена, образуют самые богатые россыпи.

Когда же в речных долинах, на Ключевском и других рудниках, россыпи сами начали напоминать о себе, когда там увидели золотины в песке, его начали старательно дробить перед промывкой. Никто, в том числе и профессор Ильман, не усомнился в правильности своих действий и не подверг проверке отрицательные результаты опробования. Дробление песков не только привело к неверной оценке содержания в них золота, но и исказило сам критерий оценки потому, что граница, отделяющая бедные пески от богатых, была установлена неверно.

Измельчение — операция трудоемкая, дорогая, она в значительной мере определяет стоимость добытого золота. Поэтому разработка россыпей, если песок дробить, может быть выгодной лишь при содержании золота немногим меньше, чем в коренных рудах.

При первых опытах получения золота из песков, когда не очень усердствовали в измельчении, удалось получить 3-5 г из 1 т, но даже такие высокие для россыпи содержания признали невыгодными. И это было обоснованно. Тогда на Березовских рудниках добывали богатые коренные руды, и пески, если их толочь, конкурировать с ними не могли.

Эти технические детали не остались незамеченными. Объясняя безуспешность первых попыток разработок россыпей, Н.К. Чупин отметил, что «протолочка песков была операция дорогая и притом весьма некстати употребленная», а В.В. Данилевский указал, что «на пески механически перенесли приемы, разработанные для коренного золота», но вывода о решающем влиянии этого на ход поисков золота в России не было сделано. А он очевиден — для монолитных и рыхлых руд, без учета их особенностей, применяли единый метод опробования. Ошибка была возведена в ранг закона, который неукоснительно соблюдался. И главная заслуга Льва Брусницына в том, что он, преодолев гипноз привычных неверных представлений, нарушил высочайшую инструкцию и начал промывать наносы без предварительного дробления. Тогда-то и стало очевидным, что пески выгодно разрабатывать даже при очень низком содержании золота.

Доля истины в действиях тех, кто дробил наносы промывкой, безусловно была: немало золота находится в сростках, но из этого не следует, что дробить надо весь материал. В дальнейшем Брусницын и другие ввели просевку» — отделяли крупные обломки и только их измельчали. Значительно раньше Ломоносов советовал для этой цели растрескивать обломки — нагревать их и затем заливать водой.

Отказ от измельчения наносов имел важнейшее значение для открытия не только россыпей, но и коренных месторождений. При правильной обработке проб оказалось, что золотники в наносах вблизи жил — не такая уж редкость, и они образуют ореол, указывающий дорогу к руде.

В «Записке» Брусницына есть загадочная на первый взгляд фраза о том, как важно было для него увериться в том, что золото может быть в речном песке, как окрепло затем его стремление продолжать поиски там, где до него их, по существу, никто не вел, — в речных долинах. Это помогло Брусницыну преодолеть психологический барьер и поверить, что золотоносный песок существует и за пределами жарких стран. Конечно, ему повезло. Долина реки, где он начал поиск, оказалась очень богатой. Поэтому первая же проба принесла успех. Окажись она пустой, Брусницын мог бы прекратить работу, и, кто знает, как долго еще дожидались бы эти россыпи своего часа. Но ясно, что удача Брусницына — это лишь награда за труд и талант, а не первопричина успеха.

То, что до Брусницына никто не пытался искать вблизи кварцевых жил россыпи, объясняется тем, что в сознании специалистов они существовали независимо, сами по себе. С древних времен при разработке россыпей наталкивались на жилы под наносами, в скальных породах. Однако вывода о том, что разрушение жил порождает россыпи, не делалось. И не из-за плохой наблюдательности рудоискателей, скорее наоборот, хорошая наблюдательность заставила их отвергнуть такую возможность, потому что золото в россыпях несколько отличается от золота жил, расположенных поблизости. Оно чище, имеет более высокую пробу и ярче по цвету. Кроме того, на зарождение металла непосредственно в россыпях, казалось бы, неоспоримо указывают изредка встречающиеся «золотые розы», которые состоят из тончайших лепестков, явно не испытавших перемещения.

Все это не позволяло считать россыпи и жилы близкими родственниками, что вполне резонно на первый взгляд.

Тем более, такой вывод соответствовал господствовавшим представлениям о вечной неизменности природы.

О том, насколько они устойчивы, свидетельствует дискуссия, развернувшаяся на страницах русских журналов после открытия россыпей на Урале и в Сибири.

Противников того, что рудное золото переходит в россыпи, что они не вечная субстанция, а результат непрерывно идущих процессов разрушения, было немало. Главный аргумент остался прежний — золото в россыпях не схоже с коренным. Но, тем не менее, прослеживая россыпи, находили коренные месторождения, практический опыт убеждал в их взаимосвязи, и постепенно споры прекратились. А саму причину отличий в чистоте и окраске золота удалось установить лишь в наше время, когда точные методы анализа позволили проследить, как на пути из жилы в россыпь изменяется состав золотинок, а иногда происходит их растворение и переотложение, образующее «розы».

Все это в значительной мере объясняет причину ошибки, допущенной рудоискателями второй половины XVIIIв. на Березовском и других месторождениях. Но оправдывает ли их?

Судебный кодекс гласит — незнание законов не является оправданием. Если с этих позиций привлечь к суду истории предшественников Брусницына, то, по нашему мнению, вердикт должен прозвучать так: виновны, что не откликнулись на призыв Ломоносова, но многие заслуживают оправдания, потому что его слова остались им неизвестны.

Вместо идей Ломоносова, которые могли бы обеспечить успех, в дальнейшем распространение получили фантазии швейцарского геолога на русской службе Г. Швиккарда о том, что россыпи «образуются вулканическим сплавом или явлениями, несколько подобными грязевым вулканам», когда водяные пары, проникая по трещинам, «разрушают и разносят коренные месторождения». В доказательство приводился «переход в глинистое состояние бокового камня у некоторых металлоносных жил, целые месторождения наполнены в верхних частях этими глинами. От глиняных жил до россыпей переход близкий: стоит только мысленно увеличить количество выходивших по жилам водяных паров, чтобы представить целые водные потоки подземного происхождения».

В «Горном журнале» за 1840 год один из лучших уральских специалистов М.М. Карпинский в статье «О золотоносных россыпях» показал полную необоснованность этих предположений и отметил, что тщательные поиски «не навели ни однажды на такие отверстия, по которым россыпи могли бы излиться в виде грязи».

Но с каждым годом, с каждым новым открытием все очевиднее становилось, что загадку русского золота объяснил Брусницын, в реальные дела воплотивший то, что предлагал Ломоносов.

Полный текст книги “Загадка русского золота”

НЕЗАМЕЧЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Пролистать наверх